Дома смерти. Книга V - Алексей Ракитин

Подводя итог выступлениям экспертов защиты, следует признать, что они сумели обоснованно оспорить утверждение стороны обвинения об убийстве детей, последовавшем вскоре после приёма пищи. Причём защита привлекла специалистов известных и, безусловно, авторитетных, в то время как сторона обвинения опиралась на заключения вполне ординарных врачей [за исключением, пожалуй, Майкла Бейдена, который также был широко известен]. Единственный аргумент обвинения, который защита Дэвида Хендрикса действительно не могла парировать и попросту обходила молчанием, заключался в том, что таких убийств, какое произошло в «доме смерти №313», обычные преступники не совершают. То есть они не убивают изуверски детей, не моют за собой полы в коридоре и ванной комнате, а если и убивают взрослую женщину, то обычно перед этим насилуют… Убийство же в Блумингтоне на Карл-драйв демонстрирует настолько «личностную» сопричастность убийцы жертвам, что существование особых отношений между преступником и потерпевшими представлялось, по мнению окружного прокурора, очевидным. Этот аргумент сторона обвинения повторяла неоднократно, и защита противопоставить ему ничего не могла. Хотя в своём месте примеры подобных преступлений, совершённых отнюдь не родственниками жертв, уже приводились, и было показано, что довод обвинения по сути своей был неверен.

Хотя аргумент о"немыслимости» и «невероятности» совершения посторонним лицом такого преступления, какое произошло на Карл-драйв, звучал в ходе процесса неоднократно, на самом деле он был явно недостаточен для осуждения Дэвида Хендрикса. По сути своей это был софизм, некое отвлечённое рассуждение, призванное компенсировать отсутствие улик. Однако вердикты присяжных и судебные приговоры не выносятся на основании софизмов — нужны однозначные улики и однозначные выводы, сделанные на их основе. У обвинения не было ни того, ни другого. К концу процесса сторона защиты имела явное преимущество, и по субъективному впечатлению автора, оправдательный вердикт присяжных представлялся вполне очевидным.

Оптимизм демонстрировали и представители обвинения, и подобная уверенность противоборствующих сторон в победе именно своей точки зрения встречается совсем нечасто. По-видимому, ни адвокаты — с одной стороны, ни работники офиса прокурора — с другой не представляли, как именно оценивают их работу присяжные заседатели. 27 ноября вовремя прений сторон Джон Лонг обратился к судье с ходатайством полностью оправдать подсудимого и прервать судебный процесс ввиду того, что окружная прокуратура не справилась с возложенной на неё уголовным Законом обязанностью подкрепить выдвинутые против Дэвида Хендрикса обвинения доказательной базой. Судебные слушания убедительно показали, что вся аргументация прокуратуры основывается на неких предположительных умозаключениях и ненаучных выводах и не может служить основанием для юридически корректного обвинения.

Для придания убедительности своему ходатайству Джон Лонг привёл прецедент 1974 года, во всём соответствовавший случаю с обвинением Дэвида Хендрикса. Тогда женщина, обвиняемая в убийстве сына и преданная суду лишь на основании косвенных улик, была оправдана ввиду отсутствия доказанного мотива. Другим доводом в пользу снятия обвинения могло служить, по мнению адвоката, никем не опровергнутое предположение о присутствии на месте совершения преступления неизвестного лица. Лонг напомнил, что сторона обвинения так и не смогла связать с конкретным человеком три отпечатка обуви и шесть отпечатков пальцев, найденных в доме №313, хотя криминалисты проверили для этого многие десятки людей.

Суд ожидаемо отклонил ходатайство Лонга, но сам факт его подачи убедительно демонстрирует уверенность защиты в благоприятном для неё исходе процесса.

Тем чудовищнее оказалось низвержение с небес на землю. 29 ноября 1984 года жюри присяжных после 5-часового обсуждения признало доказанной вину Дэвида Хендрикса по всем пунктам обвинения. Причём оговорки о возможном смягчении приговора присяжные не сделали. Это означало, что Дэвид Хендрикс с большой вероятностью будет приговорён к смертной казни, которая была восстановлена в Иллинойсе семью годами ранее. За это время на казнь были осуждены уже 58 человек, и Дэвиду грозила немалая вероятность стать 59-м.

Для вынесения окончательного приговора судья Бейнер 19 декабря собрал специальное заседание, на котором присутствовали представители сторон. Адвокат Дженнингс доказывал необходимость сохранения жизни уже осуждённому Хендриксу, а помощник прокурора Мёрфи настаивал на необходимости смертного приговора, напирая на то, что убийство в доме №313 было массовым, среди погибших есть дети младше 12 лет и расправа была избыточно жестокой.

Полемика, разыгравшаяся в тот день в суде Рокфорда, оказалась очень жаркой, и исход её представлялся далеко не очевидным, Хендрикс вполне мог получить путёвку на «горячий стул». Однако ему неожиданно помог человек, от которого никто никакой помощи не ждал, и даже более того — его участие в обсуждении вопроса о тяжести наказания регламентом вообще не предусматривалось. На заседании присутствовал тюремный психиатр по фамилии Раппопорт, в чью обязанность входила оценка состояния осуждённого после вынесения приговора с целью определения степени его опасности для себя самого и окружающих.

Раппопорт видел многие тысячи заключённых, в том числе и настоящих изуверов. Он на протяжении двух дней общался с Хендриксом, дабы получить представление об уровне его общего развития и состоянии психики. В суд он был вызван для того, чтобы рассказать о своих оценках судье. Доктор сделал краткое и во многом формализованное сообщение, продолжительностью буквально три-четыре минуты, в котором проинформировал присутствующих о том, что Хендрикс всё время полностью контролирует себя, остаётся спокоен, и поведение его сильно отличается от поведения абсолютного большинства других заключённых в первые недели после вынесения тяжких приговоров. Развивая свою мысль, психиатр заметил, что Хендрикс кажется ему глубоко и искренне религиозным человеком, хотя именно этот аспект он — Раппопорт — при общении с заключёнными принципиально не затрагивает.

После чего врач неожиданно заявил, что, по его мнению, Хендрикс вообще ни в чём не виноват и оказался в тюрьме по ошибке. Эти слова поразили прокурора Дозье, задававшего перед тем вопросы. Прокурор попросил объяснить, на чём же именно базируется вывод врача. Раппопорт ответил, что хорошо представляет острую психотическую реакцию настоящих преступников на строгий приговор — для людей такого сорта это, прежде всего, унижение их непомерного «эго», разрушение той картины мироздания, в центре которого они помещали самоё себя. В состоянии жесточайшей фрустрации, из которого они не могут найти выход долгие недели и месяцы, такие люди часто нападают на других заключённых либо пытаются наложить на себя руки. Хендрикс совершенно не похож на таких людей — он спокоен, фаталистичен и считает всё случившееся с ним испытанием свыше.

Слова Раппопорта произвели на судью Бейнера, по-видимому, определённое впечатление. Возможно, что судья, наблюдавший за ходом процесса от начала до конца, и сам испытывал определённые сомнения в справедливости вердикта присяжных. Во всяком случае, смертного приговора так и не последовало — в конце заседания судья приговорил Дэвида Хендрикса к четырём пожизненным срокам.

Вскоре после этого адвокаты Дженнингс и Лонг покинули осуждённого. Произошло это не по их воле, в принципе, оба защитника понимали крайнюю необычность того преступления, к расследованию которого им пришлось прикоснуться. Оба были готовы работать с Хендриксом и далее, но на их отношения с клиентом самым негативным образом повлияли родители Дэвида. Чарльз и Лаверн оплачивали счета, выставляемые адвокатами, и ещё до окончания судебного процесса 29 ноября имели с юристами раздражающие стычки. Так, родители Дэвида упрекали адвокатов в том, что процесс продлился не шесть недель, как они предполагали, а все девять. Причиной их недовольства явились условия проживания обоих юристов в Рокфорде — они поселились в лучшем отеле, и в стоимость их проживания были включены завтраки. Отдельным пунктом претензий стало приглашение большого числа экспертов защиты, родители не могли понять, почему приглашены аж даже четыре судебных медика, а не один или два.

Эти и им подобные раздражающие вопросы создавали для общения Хендрикса с адвокатами крайне негативный фон. После того, как присяжные вынесли обвинительный вердикт, отношение родителей к защитникам стало не просто негативным, а прямо-таки нетерпимым.

Уже вначале 1985 года Дэвиду пришлось отказаться от услуг Хэла Дженнингса, с которым, впрочем, он сохранил очень добрые